— О! — воскликнул врач. — Смотри-ка, спирт оказывает целебное действие! Пациент набирается сил на глазах!

Леон несколько мгновений сидел молча. Ему хотелось сказать им что-то едкое, злое. Этот подполковник, кажется, считает его гестаповцем. Пусть даже так! Но он будет продолжать игру до конца, и никто не узнает, что он понимает по-русски. Это, пожалуй, единственный его шанс, если вообще еще можно говорить о шансах.

— Хорошо, — сказал он, — я буду отвечать. Но только на те вопросы, которые не роняют моей офицерской чести.

Корнев вдруг отложил карандаш. В его замкнутом взгляде появилось какое-то новое, почти веселое выражение.

— Вы говорите о чести? — И повернулся к врачу: — Слышите, этот оригинал заговорил о чести!

Врач усмехнулся:

— Да уж! Впрочем, говорят, что румыны ведут себя все же лучше, чем немцы.

— Как будто, — пробурчал Корнев. — Ну ладно. — И опять по-румынски обратился к Леону: — Хорошо, будем говорить по чести!

Если бы не некоторый акцент, Леон подумал бы, что перед ним сидит румын. Корнев говорил по-румынски легко, пользуясь редко встречающимися оборотами и идиомами.

— Вы отлично знаете язык, — заметил Леон, пытаясь как-то смягчить напряжение.

— Да нет, — возразил подполковник, — успел подзабыть.

— Где вы изучали румынский?

— Я родился в Кишиневе.

— Ах, вот как! А моя мать — в Тирасполе.

— Можно сказать, мы с ней земляки!

В какой именно момент Леон сказал, что ожидается воздушный десант русских, этого он потом не мог вспомнить. Но он сказал это, и по тому, как вдруг остановился взгляд подполковника, сразу понял, что сообщение вызвало интерес. Подполковник вцепился в него, словно клещами. Откуда пленному известно о десанте? Кто говорил? В каком именно штабе? Где, по мнению немцев, этот десант должен высадиться? В какое время? Предположительно, какой численностью?