Он врезался в разговор, как ледокол в толщу льда, и действительно в комнате словно похолодало. Тоня зябко повела плечами и напряженным взглядом смотрела на Корнева.

— Перед тобой ставится боевая задача. Понятно? — начал он.

— Понятно, — прошептала Тоня и, словно ища защиты, взглянула на Савицкого, который смущенно приглаживал волосы.

— Нам нужно, чтобы Петреску тебе поверил, ясно?

— Ясно…

Теперь ее внимание целиком переключилось на Корнева.

— Но войти к нему в доверие — это лишь первый этап, — продолжал Корнев. — Потом наступит второй. О нем мы тебе скажем позднее.

— А зачем? — вдруг спросила Тоня. — Зачем мне добиваться доверия этого румына?

Корнев и Савицкий переглянулись.

— Вот и этого пока тебе знать не надо, — сказал Савицкий. — Потерпи. Сейчас главное — чтобы Петреску увидел в тебе своего ангела-спасителя.

— Понятно? — снова спросил Корнев.

— Нет, — простодушно ответила Тоня и тут же добавила: — Не все понятно. Но это неважно. Я постараюсь. Когда прикажете идти к румыну?

— Сейчас. Дьяченко тебя ждет! — сказал Савицкий и проводил Тоню глазами до самых дверей.

Тоня вышла, даже не оглянувшись.

Глава пятая

— Вот пойду сейчас к Савицкому и рубану напрямик все, что думаю по этому поводу!

— Не смеешь, Геня! Ты не должен!

— Нет, это он не должен! Не хочу, чтобы ты шла к этому типу! Понимаешь, не хочу!

— Генечка, но это же надо! Это же задание. Неужели ты не понимаешь? Я ведь не сама напросилась!

Они стояли внутри старой, заброшенной риги, давно не слышавшей голосов людей, скрытые от посторонних глаз скрипучей щелястой дверью. Пахло прелой соломой. Почерневшие кривые жерди подпирали стены. И все это еще больше усиливало тоску, душевную тревогу, ощущение какой-то безысходности. Но заброшенная рига была единственным местом на земле, где они могли поговорить, не чувствуя на себе посторонних взглядов.