— Я вчера закрывал окно половиком, — сказал Леон. — Он лежит у дверей. Но я забыл вас предупредить. Значит, виноват я!

Тоня взяла половик и стала прицеплять его к двум прибитым над окном гвоздям. Когда это ей удалось, Леон вновь прибавил света.

— Вы очень торопитесь? — спросил он.

Тоня взглянула на часы — без четверти восемь. Она вспомнила о приказе Савицкого.

— Да, мне пора.

Он приподнялся на локтях и, стараясь не поворачивать больную голову, стал поправлять подушку.

— Я помогу вам, — сказала она.

— Нет, спасибо, я сам. Вы не могли бы достать мне какую-нибудь книгу?

— Но у нас книги только на русском языке, — сказала Тоня, наивно надеясь «поймать» его.

Но в желтом, сумрачном свете лицо его казалось спокойным. Он не выдал себя ничем. Взгляд темных, чуть выпуклых глаз был устремлен куда-то поверх ее головы и не выражал ничего, кроме усталости.

— Жалко, — проговорил он. — А скажите, как вас зовут? Это не секрет?

— Тоня.

— Тоня? Спасибо вам, Тоня. Вы были ко мне добры!

— Что вы! — возразила она. И, уже стоя в дверях, попрощалась.

— Вы еще придете? — спросил он.

— Приду. Нужны ежедневные перевязки.

— Нет, приходите сегодня, — попросил он как-то по-мальчишески, словно перед ним была знакомая девушка. — Вы сможете прийти сегодня?

— Не знаю, — сказала Тоня. — Если не будет других дел. У меня ведь еще пятеро раненых.

— И все такие, как я?

— Нет, это наши.

— Понимаю, — сказал он и с улыбкой махнул рукой. — Ну ладно, я постараюсь заснуть. Как вы думаете, — остановил он ее, когда она уже взялась за ручку двери, — меня сегодня уже не будут допрашивать?

Она пожала плечами и вышла.

Какой темный, промозглый вечер! Резкий ветер ударил Тоне в лицо, и она ощутила на щеках хлопья мокрого снега. Во мраке маячила фигура часового.